Неточные совпадения
К собору, где служили молебен, Самгин не пошел, а остановился
в городском саду и оттуда посмотрел на площадь; она была точно огромное блюдо, наполненное
салатом из овощей, зонтики и платья женщин очень напоминали куски свеклы, моркови, огурцов. Сад был тоже набит людями, образовав тесные группы, они тревожно ворчали; на одной скамье стоял длинный, лысый чиновник и кричал...
Самгин спустился вниз к продавцу каталогов и фотографий. Желтолицый человечек,
в шелковой шапочке, не отрывая правый глаз от газеты, сказал, что у него нет монографии о Босхе, но возможно, что они имеются
в книжных магазинах.
В книжном магазине нашлась монография на французском языке. Дома, после того, как фрау Бальц накормила его жареным гусем, картофельным
салатом и карпом, Самгин закурил, лег на диван и, поставив на грудь себе тяжелую книгу, стал рассматривать репродукции.
И Анисья,
в свою очередь, поглядев однажды только, как Агафья Матвеевна царствует
в кухне, как соколиными очами, без бровей, видит каждое неловкое движение неповоротливой Акулины; как гремит приказаниями вынуть, поставить, подогреть, посолить, как на рынке одним взглядом и много-много прикосновением пальца безошибочно решает, сколько курице месяцев от роду, давно ли уснула рыба, когда сорвана с гряд петрушка или
салат, — она с удивлением и почтительною боязнью возвела на нее глаза и решила, что она, Анисья, миновала свое назначение, что поприще ее — не кухня Обломова, где торопливость ее, вечно бьющаяся, нервическая лихорадочность движений устремлена только на то, чтоб подхватить на лету уроненную Захаром тарелку или стакан, и где опытность ее и тонкость соображений подавляются мрачною завистью и грубым высокомерием мужа.
Здесь все мешает ему. Вон издали доносится до него песенка Марфеньки: «Ненаглядный ты мой, как люблю я тебя!» — поет она звонко, чисто, и никакого звука любви не слышно
в этом голосе, который вольно раздается среди тишины
в огороде и саду; потом слышно, как она беспечно прервала пение и тем же тоном, каким пела, приказывает из окна Матрене собрать с гряд
салату, потом через минуту уж звонко смеется
в толпе соседних детей.
Несмотря на утомление и на недостаток продовольствия, все шли довольно бодро. Удачный маршрут через Сихотэ-Алинь, столь резкий переход от безжизненной тайги к живому лесу и наконец тропка, на которую мы наткнулись, действовали на всех подбадривающим образом.
В сумерки мы дошли до пустой зверовой фанзы. Около нее был небольшой огород, на котором росли брюква,
салат и лук.
Испуганная старуха, имевшая
в виду, сверх того, попросить крупки да мучки, бросалась на квас и
салат, делая вид, что страшно ест.
Третий собеседник, Николай Михайлович Левачев, городской инженер, известный перестройкой подземной Неглинки,
в это время, не обращая ни на что никакого внимания, составлял на закуску к водке свой «Левачевский»
салат, от которого глаза на лоб лезли.
Считалось особым шиком, когда обеды готовил повар-француз Оливье, еще тогда прославившийся изобретенным им «
салатом Оливье», без которого обед не
в обед и тайну которого не открывал. Как ни старались гурманы, не выходило: то, да не то.
— Она об этом ему рассказывала, — он слушать изволил ее, и жареное уж кушать начал, вдруг покатился со стула и жизнь покончил, и
салат еще
в губках остался; у мертвого уже у него вынимали из ротику.
Юлия
в это время делала
салат, и глаза ее наполнились слезами.
Не зная, как провести вечер, он решился съездить еще к одному своему знакомому, который, бог его знает, где служил,
в думе ли,
в сенате ли секретарем, но только имел свой дом, жену, очень добрую женщину, которая сама всегда разливала чай, и разливала его очень вкусно, всегда сама делала ботвинью и
салат, тоже очень вкусно.
— Пойдем ко мне! — И ведет
в квартиру. А там стол накрыт, сидит молодая красивая его жена, кругом толпа детишек и кое-кто из сотрудников. На столе самовар, огурцы и огромное блюдо картофельного
салата. Сидят, закусывают, чай пьют, иногда водочки поставят.
Только внешний облик усадьбы оставался неприкосновенным, то есть парк, барский дом, теплицы и оранжереи, потому что князь требовал, чтобы
в феврале у него непременно был на столе свой свежий огурец (salade de concombres a Roukossouy) [
Салат из огурцов Рукосуя.].
За обедом подавали: стерляжью уху и soupe а la reine [Суп по-королевски (фр.).] (к ним: расстегаи и семь или восемь сортов пирожков), затем: громаднейший ростбиф, salade de nomards et de foie de lotte, еpigramme de chevreuil, punch glacе, [
Салат из омаров с налимьей печенкой, рагу из козули, замороженный пунш (фр.).] жареные фазаны и перепела, fonds d’artichauts а la lyonnaise, [Артишоки по-лионски (фр.).] и
в заключение три или четыре сорта пирожных.
Пестрые лохмотья, развешанные по кустам, белые рубашки, сушившиеся на веревочке, верши, разбросанные
в беспорядке, саки, прислоненные к углу, и между ними новенький сосновый, лоснящийся как золото, багор, две-три ступеньки, вырытые
в земле для удобного схода на озеро, темный, засмоленный челнок, качавшийся
в синей тени раскидистых ветел, висевших над водою, — все это представляло
в общем обыкновенно живописную, миловидную картину, которых так много на Руси, но которыми наши пейзажисты, вероятно, от избытка пылкой фантазии и чересчур сильного поэтического чувства, стремящегося изображать румяные горы, кипарисы, похожие на ворохи
салата, и восточные гробницы, похожие на куски мыла, — никак не хотят пользоваться.
Наступило молчание. Петр подал рябчиков, но никто не стал есть их, и все ели один
салат. Лаптев уже не помнил, что он сказал, но для него было ясно, что ненавистны были не слова его, а уж одно то, что он вмешался
в разговор.
Прокофий
в эти дни превзошел самого себя: он с нескрываемым презрением смотрел на Домну Осиповну и даже кушанья за обедом сначала подавал барину, а потом уж ей, так что Бегушев, наконец, прикрикнул на него: «Начинай с Домны Осиповны!» Прокофий стал начинать с нее, но и тут — то забудет ей подать
салату, горчицы, то не поставит перед нею соли.
Лаевский пошел
в кухню, но, увидев
в дверь, что Самойленко занят
салатом, вернулся
в гостиную и сел.
В присутствии зоолога он всегда чувствовал неловкость, а теперь боялся, что придется говорить об истерике. Прошло больше минуты
в молчании. Фон Корен вдруг поднял глаза на Лаевского и спросил...
Пока он рассматривал альбом и стоял перед зеркалом,
в это время
в кухне и около нее,
в сенях, Самойленко, без сюртука и без жилетки, с голой грудью, волнуясь и обливаясь потом, суетился около столов, приготовляя
салат, или какой-нибудь соус, или мясо, огурцы и лук для окрошки, и при этом злобно таращил глаза на помогавшего ему денщика и замахивался на него то ножом, то ложкой.
Перед обедом Стаканыч готовил себе
салат из свеклы, огурцов и прованского масла. Все эти припасы привес ему Тихон, друживший со старым суфлером. Лидин-Байдаров жадно следил за стряпней Стакапыча к разговаривал о том, какой он замечательный
салат изобрел
в Екатеринбурге.
Так и
в меню стояло:
салат а-ля Лидин-Байдаров.
Рядом юноша стройный, красивый,
Схожий
в профиль с великим Петром,
Наблюдает с усмешкой ленивой
За соседом своим чудаком.
Этот юноша сам возбуждает
Много мыслей: он так еще млад,
Что
в приемах большим подражает:
Приправляет кайеном
салат,
Портер пьет, объедается мясом;
Наливая с эффектом вино,
Замечает искусственным басом:
«Отчего перегрето оно...
Чтобы дать об этом приблизительное понятие, я приведу рецепт холодного супа, каким нас частенько угощали: возьми воды (да и то еще тепловатой), накроши
в нее сырых помидоров,
салату, вареного гороху, сельдерея, луку, чесноку, кусков хлеба — и вот вам мадридская ботвинья.